Книги с автографами Михаила Задорнова и Игоря Губермана
Подарки в багодарность за взносы на приобретение новой программы портала











Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Диалоги, дискуссии, обсуждения    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Главный вопрос на сегодня
О новой программе для нашего портала.
Буфет. Истории
за нашим столом
1 июня - международный день защиты детей.
Лучшие рассказчики
в нашем Буфете
Конкурсы на призы Литературного фонда имени Сергея Есенина
Литературный конкурс "Рассвет"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Размышления
о литературном труде
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
Диалоги, дискуссии, обсуждения
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Ивановская область
Ярославская область
Калужская область
Воронежская область
Костромская область
Тверская область
Оровская область
Смоленская область
Тульская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Псковская область
Новгородская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Республика Удмуртия
Нижегородская область
Ульяновская область
Республика Башкирия
Пермский Край
Оренбурская область
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Республика Адыгея
Астраханская область
Город Севастополь
Республика Крым
Донецкая народная республика
Луганская народная республика
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Республика Дагестан
Ставропольский край
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Курганская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Алтайcкий край
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Кемеровская область
Иркутская область
Новосибирская область
Томская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Зарубежья
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Азербайджана
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Болгарии
Писатели Испании
Писатели Литвы
Писатели Латвии
Писатели Финляндии
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

Конструктор визуальных новелл.
Произведение
Жанр: Эротическая прозаАвтор: Сергей Крылов
Объем: 27712 [ символов ]
ЛЕЛЬ И ОДАЛИСКА
Сергей Крылов
 
Лель и одалиска
 
Так случилось, что на переломе 40-50 годов XX века пересеклись сексуальные пути московского юноши и Лаврентия Берии, всесильного шефа советского КГБ (в то время МГБ).
 
Строго говоря, это не рассказ. Я определил бы этот текст как "художественные воспоминания". Не самый высокий жанр, но ведь и низких жанров не бывает. И если события прошлого описаны правдиво в обстоятельсвах времени и места, если описания сопровождаются мыслью и чувством, если текст не лишен иронии и самоиронии, если, наконец и главное, эти достоинства представлены хорошим языком, то произведение состоялось и имеет литературную и историческую ценность. Льщу себя надеждой...
 
Оказывается, это non-fiction... ну, так тому и быть.
 
Лель и одалиска
Honny soit, qui mal y pense ( латынь )
( Да устыдится тот, кто об этом дурно подумает )
 
Клянусь, это чистая правда: я возжелал ее в двенадцать лет. Тут счастливо
сошлись мой возраст, «Нескучный сад» и «Лель мой, Лель…».
 
Долгое время их не было.
Бабушки, матери, тетки, сестры, соседки, девчонки, учителя, врачи, кассирши, продавщицы, кондуктора, пассажиры, прохожие…
А женщин не было.
И вдруг они появились. Внезапно, как из лесу вышли. Рядом с ними не оказалось мужчин, и, одинокие, они были особенно заметны. Обнаружились их особенности, линии, изгибы. Это притягивало, волновало. Сладко стало смотреть на них. И я смотрел. Пристально, тайно, как мне казалось. Но для них это не было тайной. Они замечали мой интерес, понимающе улыбались и дружелюбно говорили: «мальчик взрослеет!» Похоже, им нравилась моя «любознательность».
 
А любознательность было, где и чем напитать.
«Нескучный сад» или просто «Нескучный» находился через дорогу от нашего дома и в то военное время был круглосуточным публичным домом (садом). В Москве было много военных: расквартированные в городе и области, фронтовики-отпускники, командированные, проездные, госпитальные.
Хватало и дешевок. Так в военное время называли проституток. Вообще говоря, проститутками в обычном понимании они не были да и быть не могли: все взрослые женщины в обязательном порядке по двенадцать часов в день работали на производстве. «Всё для фронта всё для победы!» - это без шуток. Только работающие взрослые получали продуктовые карточки, а кроме того и самое главное, за уклонение от трудовой повинности – суд, лагерь, лесоповал. Так что неверно было бы называть их проститутками, и для них было найдено короткое точное словечко: «дешевки». Во время войны свободно, без карточек, за сто рублей можно было: купить буханку черного хлеба, стакан соли или взять дешевку.
Это были женщины различного на тот момент семейного положения: одиночки; иногда вдовы войны, сломленные, пьющие; молодые девки: « а, все равно война!» Чаще других в наших краях «Нескучного» с военным появлялась девушка на костыле без ноги до самого паха. Жестокое время…жестокие мальчишки, мы называли ее «безногая блядь».
 
Нет…нет…нет… То была не преднамеренная жестокость и тем более не злобное издевательство, то было определение её по характерному признаку: другие были с ногами, а она без ноги. Всего лишь…
Прости нас, милая…
Занятие «этим делом» было для них побочным, для приработка что ли…кой черт для приработка – для возможности выпить да поесть досыта.
В свободное от работы время, чаще в выходные дни дешевки с утра до вечера дефилировали в Парке Культуры и Отдыха. Их легко можно было отличить: шестимесячные кудряшки, подкрашенные губы, чистенькое, «праздничное» платье, белые носочки. Вояка из комсостава, разумеется, при деньгах, подцеплял такую дамочку, вел ее в летний парковый ресторан ( помню одно такое заведение над прудом, откуда умопомрачительно пахло жареным мясом ), слегка поил, кормил ее, а затем они шли…а куда пойдёшь? Москва - сплошная коммуналка, в комнате ее домашние, в квартире строгие соседки,
дети. И они шли в «Нескучный», благо рядом, там травка, кустики, овражки.
 
А мы в «Нескучном» играли в футбол…
Ах, футбол военных лет!.. Босой ногой ты ударяешь по мячу и сразу видишь, чувствуешь, что мяч летит в гол! А ты, оказывается, задел большим пальцем
за землю, и на нём отодрался кусок толстой кожи! И под ним краснеет живое мясо! И вот оно уже сочится кровью! А ты прикладываешь кожу, заматываешь палец тряпицей, оторванной от единственной рубахи, и опять лупишь по мячу! И никаких замен! Что там ваша Капакабана! Это в Москве
футбол военных лет!.. И дядя Саша «Пономарь» говорит: «Молодец! Подрастешь, окрепнешь – возьмем в торпедовский дубль!».
В нашем доме, в трех отделанных подъездах проживало руководство советских профсоюзов (ВЦСПС), а также ведущие футболисты команды мастеров «Торпедо»: великий форвард сороковых годов Александр Пономарев, Проворнов, братья Жарковы.
Наши простецкие семьи оказались в этом шикарном доме по случаю войны.
Когда в июле сорок первого начались бомбежки Москвы, нас, семьи рабочих
станкозавода имени Орджоникидзе в срочном порядке переселили из бараков, располагавшихся рядом с заводом, в этот дом у Калужской заставы Заселили нас в два неотделанных подъезда: в комнатах пахло сырой штукатуркой, вместо паркета быстренько настелили дощатые полы; все остальное, правда, было в порядке: свет, тепло, вода, канализация, газ. Так мы оказались в одном из лучших домов Москвы того времени, но, конечно, в коммунальных условиях – у каждой семьи по одной комнате.
 
А на другой стороне улицы, в «Нескучном», на его окраинном участке, обнесенном забором с колючей проволокой, строился дом для физиков – атомщиков (мы знали, что для «ученых») и для сотрудников расположенного
неподалеку института Капицы.
В конце рабочего дня к воротам в заборе задним ходом подавался грузовик с фанерным кузовом. В нем открывалась задняя дверца, и прямо из ворот в кузов по перекличке забирались зеки: «Иванов!..Петров!..Сидоров!..
Солженицын!..». Дверца закрывалась, на нее навешивался замок, и грузовик уезжал.
Но это другой рассказ. А мы про это – так про это.
 
Так вот, в «Нескучном» мы играли в футбол. И в самый разгар футбольной
баталии вдруг раздавался крик: «В овраге е…ся!»
Мы оставляли мяч, подбегали к оврагу и начинали улюлюкать, подсвистывать, подбадривать: «давай, давай!»
Фигуранты вели себя по- разному.
Слабонервные, как мы их определяли - «тыловики», вскакивали, вздергивали
портки и понуро удалялись в поисках более укромного места. Закаленные «фронтовики», «окруженцы 41-го года» не обращали на нас внимания, продолжали сражаться до конца, «до последнего выстрела», а потом еще грозили нам кулаком и словом, что вызывало у нас восторг, ответные выкрики, похабные жесты и телодвижения.
А затем начинался обширный комментарий, с которым выступали старшие
ребята, а иногда и определенного пошиба взрослые. Так что половое просвещение у нас было раннее и наглядное: с малых лет (а за нами увязывались и наши младшие клопы) мы знали, как женщину положить, как ее поставить, и что она может сделать. И воображение наше было развито соответственно, не по возрасту. Да и возраст подошёл.
 
А тут еще «Лель…».
Дело в том, что она, моя соседка по квартире, была певицей, хористкой оперного театра. Дома она постоянно напевала, и именно от нее я услышал и узнал русские песни, романсы, лирические песенки и даже женские арии из опер и оперетт…
Она идет по коридору, я слышу ее голос, распахиваю дверь нашей комнатенки, и из кухни доносится:
 
«Между небом и землей
Песня раздается,
Неисходною струей
Громче, громче льётся.
……………………….
Лейся песенка, звеня,
Песнь надежды сладкой.
Кто-то вспомнит про меня
И вздохнет украдкой.
 
Мне хотелось ее слушать и слушать…
Итак, она была певицей, а я двенадцатилетним мальчишкой, синеглазым, со светлыми волосами, за лето выгоравшими почти до белизны. И когда мы встречались на кухне коммунальной квартиры, она весело и ласково смотрела на меня и напевала:
-Лель мой! Лель мой! Лели-лели, Лель!
А однажды, напевая, она полуобняла меня, я уткнулся лицом в ее великолепные груди, меня окатило горячей волной, и Лель поплыл. С тех пор
мое пробудившееся вожделение знало только один предмет: я хотел ее и только ее.
Потекли вечера упоительных сладостных фантазий: прежде, чем заснуть, я прокручивал в голове различные варианты моего общения с ней. В моих мечтаниях она была безропотна и покорна, а я - « Нескучный»! - умел и изобретателен, и чего мы только не вытворяли… Кончилось бы это плохо: я уже стал притрагиваться к своему напряженному, твердому, как косточка, фонарику и ударился бы, как большинство моих сверстников, в иступленную суходрочку, если бы не Андвас.
В нашей многонаселенной коммунальной квартире была одна келья-четырехметровая комната (скорее кладовка) с узким, как бойница, окном. В ней поселился инвалид войны: на левой руке у него был обтянутый черной кожей протез. Однажды в дверях его комнаты мы обнаружили оставленную им для кого-то записку, достали ее и прочитали: «Буду после 18. Анд. Вас». С тех пор он стал для нас Андвасом.
В то время, наряду с постоянным вожделением, меня мучило одно обстоятельство. Я стал проявлять пристальный интерес к собственному телу,
и втемяшилось мне в голову, что мои безволосые, совершенно голые руки и ноги означают мою неизбежную раннюю смерть. У некоторых мальчишек был хотя бы пушок, а у меня – ничего. Я загрустил: умирать почему-то не хотелось. Да и так ли это – кого спрсить? С матерями мы, мальчишки, не были откровенны, и я, преодолев неловкость, заговорил об этом с Андвасом. Он рассмеялся, успокоил меня и объяснил, что волосы на теле и лице у нас появляются, когда мальчик превращается в юношу и мужчину. Но предупредил, что это превращение будет своевременным и полноценным только, если мальчик не будет делать то-то и то-то. Многие, очень многие мальчишки, сказал он, постоянно и с малых лет раздражают руками одно место и наносят себе этим большой вред. И назидательно закончил наш разговор:
-Не делай этого!
«Ну, что ж! Нет, так нет. Будем терпеть!»
И я удержался от этого увлечения.
Но со мной остались мои фантазии. В них я проделывал с ней все, о чем к тому времени знал.
 
Не подумайте, что я был один такой « хотячий». Ничего подобного. Все мальчишки были просвещены, не по возрасту развиты в этом отношении и все томились.
Голода в то время в Москве не было, но есть хотелось всегда. Голода не было, кроме последнего дня месяца. Почему? А вот почему.
Хлеб (и другие продукты) выкупать по карточкам разрешалось на день вперед. Все или почти все пользовались этим правом, так что хлеб за последний день месяца был съеден накануне. А заранее выкупить хлеб за первый день следующего месяца было нельзя – отоваривание карточек начиналось с первого числа. И если в доме не было чего-нибудь съестного, то
последний день месяца был абсолютно голодным.
Помню один такой день: с утра до ночи мы резались в карты, и победитель во время очередного кона обсасывал уже многократно обсосанный, голый до кости хвост селедки, в котором еще чувствовалась сольца!
И все же вожделение было едва ли не сильнее чувства голода: голод нас мучил в последний день месяца, а вожделение каждый день.
 
По тротуару, «махая клешами», идет стайка мальчишек. О том, о сем и, вдруг, один мечтательно произносит:
-Вот сейчас заворачиваем за угол, а там лежит буханка хлеба!
О! Оживление! Смакование! Начинаем делить на всех, подсчитываем, по сколько достанется каждому!
-Нет! – подхватывает другой краснобай, – не одна буханка, а две. Одну съедаем, а на другую берем дешевку и ведем ее в «Нескучный»!
О! Восторженные восклицания! Страстные крики! Красочные предположения! А потом чуть не до кулаков – кто первый?
-По старшинству! – кричат одни.
-По жребию! – требуют другие.
Бедная девка мечется, не знает под кого ложится, но…не было за углом двух буханок, не было и одной. Так что настоящий голод мучил нас в последний день месяца, а вожделение каждый день.
Ах, если бы знали взрослые тетеньки, как хотят их двенадцатилетние мальчики! Если бы знали! Если бы знали! Как они были бы добры!
 
Со временем мои вечерние фантазии в постели стали переходить в сновидения, и однажды произошло нечто необыкновенное: в процессе обладания ею я вдруг, проснулся от того, что испытываю острое сладостное ощущение. Затем меня окутала сладостная истома. Я заснул и спал без каких-либо сновидений. Эти состояния и эти ощущения время от времени повторялись, с каждым разом все более бурно. Несколько позже я узнал, что все это обозначается красиво звучащим словом «поллюция», а тогда в нашей ребячьей среде это называлось грубее, проще, точнее и понятнее: «если снится, что е…. бабу, то, бывает, кончаешь».
Ну, как не назови, а мое «сожительство» с ней стало более полноценным.
 
Моя привязанность к ней была исключительно «телесной», душа же моя была свободна, и в пятнадцать лет я влюбился сразу в двух девчонок. Вообще-то, влюблен я был всегда. Но то была легкая, как я потом понял, детская влюбленность: к какой-нибудь девочке, обычно несколько старше меня, я испытывал нежные чувства, но только в ее присутствии и никогда не думал о ней без нее. А тут я любил по-настоящему двух девчонок одновременно, вернее сказать, попеременно.
 
В школьном драмкружке (помнится, мы учились в седьмом классе) решили ставить спектакль по «Молодой гвардии» Александра Фадеева. В то время обучение мальчишек и девчонок было раздельным (к величайшему сожалению; до сих пор воспринимаю это как невосполнимую потерю: мы взаимно были лишены естественного гармоничного общения в детстве, отрочестве, юности), и на соответствующие роли были приглашены девочки из ближайшей женской школы.
Первый раз мы собрались в актовом (он же физкультурный) зале и пока ждали прихода учительницы литературы – руководителя драмкружка, стояли стайками: мы у шведской стенки, девочки в центре зала. И, вдруг, из их группы раздался голос. Он взлетел к потолку, а затем заполнил весь зал. Изумительным зрелым контральто девочка пела песню о молодогвардейцах:
 
«Это было в Краснодоне,
В грозном зареве войны»…
 
Я был потрясен. С малых лет меня особенно сильно волновали лирическая песня, голос любимой женщины и…поклевка. А тут прекрасная песня, такой голос и, видимо, что-то от поклевки. Я был потрясён, ошеломлен и овосторжен. Пела Ульяна Громова – Аллочка Матлина, шатенка с голубыми глазами, с легким пушком на лице, со стройными ножками в чулках
«в резиночку» – ну как тут было не влюбиться!
 
Странное дело, я, славянский мальчишка, и в дальнейшем влюблялся исключительно в евреек или в полукровок. И они платили мне тем же. Но это
позднее. А эти две девочки о моей любви, думаю, не знали. Из-за этой проклятой «разделки» мы почти не общались с девчонками, были слишком зажаты, застенчивы или грубы, неловки, чтобы как-то проявить свои чувства.
 
А влюблен я был сильно, томительно…но что описывать эту влюбленность, она давно описана великими. Итак, в городе была Алла. На лето же я уезжал в деревню к деду и там немедленно влюблялся в девочку, которая приезжала из соседнего города на каникулы. Она была из смешанной семьи – сейчас сказали бы «дочь крестьянки и юриста» (синоним «полукровка» по лексике известного политика нашего времени, «сына юриста») – но сохранила все славянские черты: была светловолоса, синеглаза и все же чем-то отличалась от моих соплеменниц…утонченностью что ли какой-то. Разумеется, тогда я подобных оценок не делал, просто любил ее и все. К осени я возвращался в Москву, а там меня уже «ждала» Алла.
Я нежно любил этих милых девочек, но никогда не думал о них, как о женщинах. Хотел я только мою певицу и «спал» только с ней.
 
Это многолетнее утомительное влечение должно же было, наконец, разрешиться. И оно вскоре разрешилось. Помогли тут классическая литература и моя любовь к чтению.
У нее была библиотека…нет, не библиотека, а этажерка с книгами. И я, наряду со школьной и районной библиотеками, иногда пользовался этажеркой. Как-то я зашел к ней за очередной книжкой. Она подошла к этажерке и стала перебирать книги: « Что бы тебе дать почитать?» Я стоял позади нее. Она неторопливо перебирала книги, я прислонился к ней. Она неторопливо перебирала книги, я стал тереться об нее. Распалившись, я через спину взял ее за груди и продолжал тереться об нее, уткнувшись лицом ей в затылок. Когда же начались конвульсии, она накрыла ладонями мои руки и терпеливо выждала, пока все не кончилось. Затем, обернувшись ко мне, сказала:
- Как рано ты созрел!
«Кой там рано! Три года сладкой муки!»
Мне стало неловко во всех отношениях, и я заторопился уходить.
- Возьми книжку – сказала она.
Не глядя, я взял книгу, бросил ее в комнате на стол и поспешил в ванную. Приведя себя в порядок, я вошел в комнату и увидел на столе: Ги де Мопассан, «Пышка».
На другой день, когда я вошел к ней, молча вцепился в нее и стал иступленно целовать ее через платье, она сказала:
- Закрой дверь на замок.
«Ах, зачем она это сказала! Где эта проклятая дверь?»
Прыгающими пальцами я отыскал кнопку «английского» замка и сдвинул ее.
Замок выстрелил. Я кинулся к ней, она лежала на тахте в хорошо знакомой мне классической позе…
 
Дальше все складывалось удачно. В первой половине дня квартира была почти безлюдна, она с утра бывала дома, а мы в старших классах учились во вторую смену. Все складывалось удачно, но…шила в штанах не утаишь. Соседки стали замечать, догадываться, затем уверились и, как видно, сказали
об этом моей матери. Однажды она заговорила со мной об этом:
- Говорят, ты стал часто бывать у …
Я промолчал.
Она как-то еще раз попыталась заговорить со мной о том же. Я набычился и промолчал, и она махнула рукой:
-А, весь в отца! Тот в деревне с шестнадцати лет стал по бабам лазить!
«Ну и ладно. А я с пятнадцати – война!»
 
К шестнадцати годам я окончательно сложился. Я благополучно избежал опасностей отроческого возраста, удачно вступил во взрослую жизнь, и еще
одно. Каждое лето на каникулы я уезжал в деревню. Там дед постепенно приучил меня ко всей крестьянской мужицкой работе. А работа эта в те годы делалась вручную и на лошадях. Наравне с деревенскими мальчишками, заменившими погибших на войне отцов, я косил траву, копнил и стоговал сено, ходил за плугом и за сохой, запрягал и распрягал лошадь, управлялся с высоким возом при перевозке сена из лугов и сжатых хлебов из полей, владел молотком, топором, пилой; пытался даже молотить цепом, но только рассмешил баб, заехав билом себе по затылку. Иногда работал с дедом в колхозной кузне. Он за кузнеца, я за молотобойца.
Бабушка жалела меня:
-Не надо, милый, надорвешься.
Но дед грубовато поощрял:
- Нечего…нечего бездельником расти.
Я, конечно, порой уставал, но эта усталость наливала меня силой.
И к шестнадцати годам я окончательно сложился. Лицо возмужало и потребовало ежедневной бритвы. Мышцы наросли и окрепли, руки и ноги покрылись крепким, светлым волосом, на груди образовался золотистый щиток, волосы на животе сходились к середине и плотным жгутиком спускались вниз к давно уже обросшим чреслам. Порядочная штуковина удобно покоилась на двух семядолях, размером со средний кулак каждая. Я неплохо был оснащён для новой жизни. И когда я видел моих сверстников, «голеньких», с детскими личиками, суходрочкой истрепавших свои муденки в неразумном детстве (не вина их, конечно, а беда), я с благодарностью, с сыновним чувством вспоминал давно уже съехавшего с нашей квартиры Андваса. Это он удержал меня от пагубного удовольствия.
 
Андрей Василич Букреев. Вот и фамилия всплыла много лет спустя.
 
Похоже было, что моя певица довольно сильно привязалась ко мне. Поначалу после первой близости я спешил уйти, почти убегал от неё, и она с доброй понимающей улыбкой отпускала меня. Но потом, удержав раз-другой, приучила оставаться, играла со мной во взрослые игры, называла меня всякими глупыми словечками, иногда мечтательно говорила:
- Огонечик мой! Был бы ты постарше!
 
Теперь они говорят:
- Дед! Был бы ты помоложе!
Угоди им!
 
Нет, нет, это не мешало мне учиться. Напротив, регулярная разрядка оставляла голову свободной для учебы. Я был первым в классе и окончил школу с золотой медалью. Очень любил анатомию человека.
И влюбленность моя в моих милых сверстниц пока еще не прошла, но в чувствах к ним что-то изменилось: стало меньше томления, больше нежности, как к младшим сестренкам. Видно замужал…
 
Сейчас я принял бы ислам и, примирив три религии, женился бы на всех четырех. Четвертая – конечно Рабинович – моя последняя младая любовь. Но это из другой жизни.
 
Вобщем, все было прекрасно. Все было прекрасно, но…А как же без «но». После этого и начинается, может быть, самое интересное…Все было прекрасно, но в мой последний школьный год наши отношения стали меняться. Сначала я почувствовал, что она не так охотно принимает меня. Затем она стала отнекиваться:
- Нет, нет, я сегодня не могу.
- Нет, нет, я сейчас ухожу.
А однажды, когда я пытался тихой сапой прорваться через ее одежды, она, отстранив меня, твердо сказала:
- Тебе больше не следует приходить ко мне.
На мой молчаливый взгляд – вопрос она ответила:
- У меня есть друг.
- Ну и что «друг»? – не нашелся я сказать ничего иного.
- Знал бы ты, кто мой друг, - загадочно проговорила она и вежливо попросила удалиться:
-Извини, я сейчас уезжаю.
 
Теперь-то я понимаю, что, кроме всего прочего, она оберегала меня, а тогда…
 
«Уезжает? Всегда уходила, а теперь уезжает?»
Я подошел к окну своей комнаты. В переулке стояла черная легковая машина…Вот со двора вышла она и направилась к машине. С переднего сиденья поднялся мужик и открыл заднюю дверцу. Изящно изогнувшись, крупом вперед она проникла на заднее сиденье, мужик сел рядом с водителем, и машина уехала.
«Нет, это не друг, - подумал я, - друг сел бы рядом».
Больше я не делал попыток сблизиться с ней, тем более что друг у нее оказался надежный: машина регулярно приезжала и забирала ее. Иногда рядом с шофером сидел военный в фуражке с синим верхом и красным околышем.*
 
*Элемент формы сотрудника КГБ (в те годы МГБ).
 
Но я сильно не переживал.
Я поступил в институт, у меня появились новые друзья. Среди моих товарищей были ребята старше меня по возрасту и опытам жизни: поработавшие после техникума на производстве, воевавшие и демобилизованные. Иногородние, они снимали комнату в одном из двухэтажных домов на Калужской площади. А рядом в Парке Культуры и Отдыха…
 
Опять!.. Когда я слышу эти словечки – «Парк Культуры» - моя рука лезет под юбку. Для меня с тех пор и ГАБТ не ГАБТ, а «ГАБТ Культуры и Отдыха».
 
Так вот, в Парке Культуры и Разврата, как любовно называли его мои старшие друзья – и мне ли этого не знать! – в те годы работал танцзал, так называемый « Шестигранник». Через динамики там крутили положенную на музыку рифмованную любовь:
 
Вдыхая розы аромат,
Тенистый вспоминаю сад
И слово нежное «люблю»,
Что вы сказали мне тогда…
 
Оттуда в нашу студенческую келью мы водили девчонок. Эти девочки небыли проститутками в обычном понимании. Просто они любили немного выпить и пообщаться с ребятами. Некоторые «динамили», но были и такие, что отдавались. Так что, утешиться мне было с кем…и утешиться было не с кем. Хотел я только ее, трясло меня только от нее и тянуло меня к ней, как младенца к титьке.
 
И так всю жизнь…да что всю жизнь! И после жизни. Ее давно уже нет, но когда мне снится эротический сон, снится она…
 
А за окном тем временем многое менялось. Умер Величайший Гений. Его оплакали всей страной и торжественно похоронили. И только – только оправились от этого потрясения, вдруг, как гром среди ясного неба:
 
Нет, ни за что не поверю я,
Непостижимо уму:
Любимый товарищ Берия
Угодил в тюрьму.
 
Жизнь становилась интересней и даже веселей. На кухне нашей дремучей квартиры в связи с этим событием обсуждался, в основном, один вопрос: еврей ли Берия. Большинство сходилось на том, что еврей. На мою реплику «он из Грузии, с Кавказа» последовало неотразимое: «евреев и в горах много». Моя певунья не принимала участия в этих разговорах. Она и раньше не особенно общалась с соседями, а теперь и вовсе перестала появляться на людях. Да и вообще как-то потускнела, стала задумчивой, озабоченной, перестала петь. Похоже, что с другом у нее разладилось – машина перестала приезжать за ней.
Тогда много говорили о пикантных подробностях «морального разложения» верного ленинца, о его связях с женщинами, о принуждению к сожительству. Находились знакомые знакомых, знакомым которых рассказывали их знакомые, что у знакомых одних их знакомых дочь - школьница попала в лапы этого изверга, родила мальчонку, как две капли похожего на Лаврентия и чуть ли не в пенсне; и будто об этом узнал товарищ Сталин и хотел расстрелять товарища Берию, но не успел – товарищ Берия отравил товарища Сталина. Такие вот товарищи… Все это заставляло задумываться.
Я стал задумываться, сводить концы с концами, связывать, и оно как будто связалось. В те дни и очень кстати мне в руки попал журнал с большой статьей о последних днях Бенито Муссолини и его любовницы. Была приведена фотография: два тела повешены за ноги у бензоколонки на окраине Милана. И развернутый на этой странице журнал я положил на ее кухонный стол. Когда я, немного выждав, вслед за ней пошел на кухню, она уже бежала оттуда. Ух, как полыхнула она на меня взглядом! И гнев, и испуг, и мольба! И журнал, швырнутый гневливой рукой, уродливо валялся на моем столе. Клянусь, у меня не было на нее зла, и я не хотел «ударить» ее; меня подмывало озорство, как при моих детских играх с солнцем, и, кроме того, я хотел кое в чем увериться. И я уверился – она исчезла из квартиры…
Я знал, что она оставалась в Москве. Что иногда ненадолго появлялась в своей комнате и снова исчезала. Так продолжалось несколько месяцев.
В конце года она возвратилась. При встрече мы, не глядя друг на друга, поздоровались, как ни в чем не бывало. Но что-то повисло. В моей башке, в душе, в печёнках звучало, звенело: «Она здесь! Она здесь! Она здесь!» Прошло несколько дней, и, наконец, мы встретились взглядами. Это очень важно в подобном случае – встретиться взглядами; без этого мы, как бы ещё и не видели друг друга. А тут увидели. И в то же день, в сумеречный вечер я зашел к ней. Она ожидала, ждала моего прихода – взгляд, взгляд, неотрывный взгляд, он все сказал! Привычным движением – начало нашего ритуала – я сдвинул кнопку замка, глаза в глаза подошел к ней, взял ее за плечи, склонился к ней, вдохнул ее запах – она не шелохнулась – и впервые сам стал раздевать ее. Странное дело, меня не трясло; впервые же я испытал чувство, что тебе не дают, а ты берешь. При моих затруднениях с ее одеждой она как-то безразлично помогала мне и с легкой ироничной улыбкой следила за мной: «мальчик взрослеет!»
Затем я легонько понудил ее на тахту. Она приняла меня в руку, и я вошел в нее наполовину.
 
По крутой лестнице без перил они спустились в подвал, подвели его к деревянному щиту и через прорези в досках закрепили его руки и ноги. Внешне он был спокоен, возможно, ожидал очередного допроса. Но ему прочитали приговор суда – расстрел. Тут он задёргался:
- Разрешите сказать! Разрешите сказать! – торопливо проговаривал он.
- Заткните ему рот! – сказал Батицкий.
 
- Убери руку, - прошептал я.
 
Офицер достал платок и запихнул его осужденному в рот. Он замычал, глаза его, как живые, полезли из глазниц. Генерал поднял пистолет и выстрелил Лаврентию в лоб.
 
Она убрала руку, и…
 
…и теперь, когда мне снится эротический сон, снится она. Иногда при этом присутствует он и смотрит укоризненным взглядом на то, как мы хлестаемся. Смотрит почему-то кровоточащим черным пятном во лбу и торопливо проговаривает:
- Разрешите сказать! Разрешите сказать!
Copyright: Сергей Крылов, 2011
Свидетельство о публикации №259454
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 16.08.2011 18:39

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Вадим Соколов[ 13.05.2011 ]
   Любопытная вещичка...Хорошо читается...
   Несколько напоминает сценарий фильма, обработанная для публикации в издании.
   Этим я хочу сказать, что, пожалуй, можно было бы предложить это произведение кинематографистам.
Ксения Баттерфляй[ 13.05.2011 ]
   Очень хороший рассказ, Сергей.
   Спасибо. С удовольствием прочитала.
Эдуард Караш[ 25.05.2011 ]
   Сергей, спасибо за правдивый рассказ - он напомнил мне собственную военную и послевоенную юность с раздельным обучением, с похожими переживаниями... Правда, мои пути никогда не пересекались с "великими мира сего", во всяком случае, мне это неизвестно :)
   Всего доброго. Э.К.

Устав, Положения, документы для приема
Билеты МСП
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
Планета Рать
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
Литературные объединения МСП
"Новый Современник"
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Организация конкурсов и рейтинги
Литературные объединения
Литературные организации и проекты по регионам России

Как стать автором книги всего за 100 слов
Положение о проекте
Общий форум проекта