Книги с автографами Михаила Задорнова и Игоря Губермана
Подарки в багодарность за взносы на приобретение новой программы портала











Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Диалоги, дискуссии, обсуждения    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Главный вопрос на сегодня
О новой программе для нашего портала.
Буфет. Истории
за нашим столом
1 июня - международный день защиты детей.
Лучшие рассказчики
в нашем Буфете
Конкурсы на призы Литературного фонда имени Сергея Есенина
Литературный конкурс "Рассвет"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Размышления
о литературном труде
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
Диалоги, дискуссии, обсуждения
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Ивановская область
Ярославская область
Калужская область
Воронежская область
Костромская область
Тверская область
Оровская область
Смоленская область
Тульская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Псковская область
Новгородская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Республика Удмуртия
Нижегородская область
Ульяновская область
Республика Башкирия
Пермский Край
Оренбурская область
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Республика Адыгея
Астраханская область
Город Севастополь
Республика Крым
Донецкая народная республика
Луганская народная республика
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Республика Дагестан
Ставропольский край
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Курганская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Алтайcкий край
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Кемеровская область
Иркутская область
Новосибирская область
Томская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Зарубежья
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Азербайджана
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Болгарии
Писатели Испании
Писатели Литвы
Писатели Латвии
Писатели Финляндии
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

Конструктор визуальных новелл.
Произведение
Жанр: Просто о жизниАвтор: Валерий Панин
Объем: 16179 [ символов ]
Легкая смерть
(Светлой памяти ветеранов Великой Отечественной Войны посвящается)
 
I
Кузьма Поликарпович вторично чертыхнулся и снова посмотрел в угол, где проглядывали Лики Святых. «Прости, Лукерьюшка, прости, супружница моя вечная!» – почти слышным шепотом подумал он и тут же чертыхнулся в третий раз. Виновато глянул на иконы, сделал попытку перекреститься дрожащей рукой – вышло невнятно, оттого в груди явственно заклокотали накопившиеся с утра раздражение и досада. Кузьма Поликарпович открыл впалый рот, – ни одного зуба, – оперся руками в столешницу, напрягся и кашлянул. С первого раза не вышло: в глазах потемнело, сердце рванулось к горлу, а руки задрожали и ослабели. Пришлось сесть на табурет и отдышаться. Грудь ходила ходуном, там внутри сипело, хрипело и булькало. Отдышавшись и вновь собравшись с силами, для чего пришлось вцепиться руками в край стола, он снова кашлянул. На этот раз мокрота отошла, музыка в груди смолкла, но надо было еще дойти до умывальника и сплюнуть. Как назло палка висела на вешалке возле двери. Как встречал давеча почтальоншу, зашел домой, так и повесил на крючок по привычке. В глазах еще мельтешили черные хлопья, да и ноги занемели – верный признак подскочившего давления. Пришлось взять в помощники табурет и, осторожно передвигая по неровному полу, добраться до умывальника. Мокрота во рту заставляла дышать носом, воздуха не хватало, и Кузьма Поликарпович испугался, что упадет. Но Бог миловал. Сплюнув мокроту в умывальник и усевшись тут же на табурет, он стал делать глубокие вдохи, чтобы успокоить прыгающее сердце. Шея с трудом держала крупную голову, она клонилась к груди, мешая восстановить дыхание.
И вдруг он вздрогнул. Он всегда вздрагивал, когда неожиданно появлялась его умершая супруга Лукерья Степановна. Она возникала ниоткуда, в разное время, но именно в тот момент, когда ему было особенно худо. Вот и сейчас она взяла в свои натруженные руки его седую голову, прижала к своей груди и, слегка покачивая, зашелестела своим окающим говорком: «Ну, ну, что ты, мой соколик! Ну, ну, что ты, мой ясненькой! Будя, будя… Вот сейчас отдышимся, сейчас успокоимся, до кровати дойдем и полежим рядышком, поотдыхаем маленько…»
Сердце, как по приказу, перестало прыгать, дыхание успокоилось, даже в глазах посветлело. С помощью жены Кузьма Поликарпович поднялся, оперся на ее крепкое плечо, а она обхватила его вокруг пояса, и они пошли в светлую – на четыре окна – комнату, где гордо, занимая едва ли не половину пространства, стояла никелированная кровать с четырьмя подушками и белоснежным покрывалом. Обстановку дополнял старинный комод с витыми ручками, на котором стоял огромный телевизор – шедевр советской электроники, подаренный ему в далеком 85-ом году по случаю 40-летия Великой Победы. В углу притулилась на четырех ножках радиола «Романтик», используемая как приемник, а за красавицей кроватью, за ширмой висели немудреные вещи Кузьмы Поликарповича и Лукерьи Степановны. Пользовался ими он чрезвычайно редко, обходясь по слабости здоровья малым, тем, что было теплым и удобным.
Уложив мужа поверх покрывала, Лукерья Степановна присела на край кровати, взяла худую, узловатую руку Кузьмы Поликарповича в свои ладони и прошелестела:
- Ну, рассказывай, что произошло, что приключилось? Только не волнуйся, не надо! Просто расскажи… – она с легкой полуулыбкой похлопала по его ладони, как бы приглашая высказаться.
Кузьма Поликарпович не знал, как начать. То ли рассказывать, как вчера приходила внучка с мужем помыть его в бане, и как молодой Бугай, выпив чекушку самоделанной дряни, купленной у непутевой, разбитной соседки, стал требовать у старика его боевые награды, говоря, что за них знакомый цыган обещал ему «большие тыщи», а когда Кузьма Поликарпович стал объяснять, что награды продавать нельзя, что он их своей кровью заслужил в прямом смысле, тот заорал на него и обозвал «вонючей сволочью», который не может «сдохнуть как все добрые люди». Досталось и внучке за то, что не дает «этого дебила определить в Дом престарелых, чтобы продать его избушку приезжим узбекам за большие тыщи»…
Или поведать о сегодняшнем разговоре с Альбиной из соцзащиты, которая расписывала ему прелести жития в «прекрасном, теплом и удобном интернате для ветеранов войны и труда, где прекрасный и вежливый персонал выполняет все пожелания находящегося там контингента, а высококвалифицированные врачи ежеминутно следят за самочувствием дорогих пенсионеров»…
Но заговорил Кузьма Поликарпович о другом:
- Я, Лукерьюшка, последнее время вспоминаю ту осень в 45-ом, помнишь? Ты меня тогда на вокзале в Бийске среди умирающих отыскала… А как ты узнала, что меня туда привезут? Написать-то я тебе не мог, сильно плохой был?
- Так я ж тебе рассказывала, – Лукерья Степановна поправила на голове сиреневый цветастый платочек. – Приснился мне за неделю сон, будто бы свекровка, мать твоя, и говорит бы мне: «Ты, доченька, продай-ка поскорее всех своих курочек да гусей, да уточек, а поросеночка продавать не моги – заколи, а окорка-то закопти да прибери! А к 18 сентября поезжай до Бийска и выкупи там на вокзале сыночка моего, Кузьму, у Смерти Костлявой!..»
- Так ты же, Лукерьюшка, мою мать и не видела вовсе. Она ж в 32 году на Украине от голода померла сердешная! У меня даже ее фотографии не сохранилось… Я тебе говорил, что умолила она сельского попа увезти меня куда-нибудь подальше, чтобы не погиб голодной смертью, как другие мои сестры и братья. Сама-то уже и не вставала от слабости. Тот правдами и неправдами привез меня на Алтай и определил в училище ремесленное…
- Ты, родненький, не волнуйся, лежи смирно… Я и не знаю, как она мне привиделась, мать-то твоя, но только видела я ее ясно, вот как тебя сейчас вижу… Я все сделала, как она велела. До Бийска сутки с узлом добиралась, а там – сразу и на вокзал. Как раз эшелон с ранеными разгружали, говорили, с самого Дальнего Востока прибыл… Иду я вдоль теплушек, про тебя спрашиваю, а никто ничего сказать не может. В самом конце вижу: разгружают носилки с теми, кто дорогой помер… - глаза у Лукерьи Степановны заблестели и сделались совсем прозрачными, и Кузьма Поликарпович в который раз поймал себя на мысли, что похожа она на одну из своих икон, где Божья Матерь держит на своих руках Иисуса…
- Меня же за мертвого признали. Ранение тяжелое было – в легкое, три операции перенес, а тут, как на грех, тиф по дороге подхватил, ну и совсем худо стало… Но ты не поверила же!
- Не поверила! Как увидала тебя, бросилась к носилкам, хотя не пускали санитары – тиф же… Говорят, не положено, зараза. Да, мол, и помер ты! А я прижалась к тебе и вдруг услышала, как сердечко-то твое стукнуло, слабенько-слабенько! Я и давай голосить, чтобы врача позвали. Врач пришел, послушал тебя через трубочку, а потом принялся объяснять мне, что ты не жилец и что помрешь с минуту на минуту… Вот тогда-то и пригодились денежки за проданную птицу и окорока копченые…
Кузьма Поликарпович все же заволновался, захотелось ему приподняться и взять дорогое лицо в руки, чтобы лучше всмотреться глазами, пораженными катарактой, в каждую морщинку, в каждую складочку, но сердце вновь заподпрыгивало, натужно, как по наковальне, застучало в правом виске, и он, словно за спасательный круг, снова ухватил полупрозрачную ладонь супруги. А образ Лукерьи Степановны заколыхался, становясь то голубым, то молочно-прозрачным. Лежащий на кровати человек испугался:
- Погоди, Лукерьюшка! Погоди, не исчезай, милая! Расскажи, как везла меня домой на типографской машине… как Петька-шофер у тебя все деньги выманил…
- А ты не елозь, соколик, не волнуй сердечко-то! Оно у тебя слабенькое, не надо… Петьку-то я на площади увидала, он бумагу и ящики с буковками для типографии грузил. Ну, я к нему и кинулась в ноги: помоги, мол, моего Кузеньку до Горного доставить. А он – ни в какую! «Не положено», и все тут… Я и так его, и эдак, а он уперся: «Не повезу я твоего дохляка на государственной машине! Я мертвяков боюсь…» Я говорю, мол, живой мой Кузьма Поликарпович. А он опять свое ведет: «А как помрет твой благоверный по дороге, кто в ответе-то будет?»
Вот тут я ему из узелка окорока и достала! Смотрю, глаза у него загорелись, слюни во рту забулькали, где, говорит, твой дохлый? Грузи давай! Бросилась я к санитарам, сую им деньги и причитаю: «Отдайте моего Кузьму, пожалуйста! Вам-то все равно, где он помрет, а я его, родненького, дома-то может и выхожу…»
- Не взяли санитары с тебя ничего…
- Они-то не взяли, даже помогли тебя на машину погрузить и лекарства в руки сунули, а Петьке наказали, чтоб шибко не гнал машину… Я в кузов к тебе забралась, уселась среди ящиков и бумаги, голову твою на колени положила и стала молитвы Матери Небесной читать, чтобы позволила тебя соколика до дому живым доставить. А Петька по дороге остановится и ну талдычить, как ему попадет от начальства за то, что меня с мертвецом в кузов загрузил. Так я ему все деньги-то и спровадила…
- Ах, Лукерьюшка! Если бы не ты, родимая, ни вжисть бы мне не выкарабкаться тогда! И где схоронили, не знала бы… Ты ж меня больше года выхаживала, травами да настоями отпаивала. Соседки-то, кумушки тебе все уши прожужжали, мол, свези ты его в госпиталь, там быстрее окочурится.
- Да я ж любила тебя, Кузьма Поликарпович, я за тобой и десять лет ходить бы могла…
 
II
- Ты с кем это, хрен старый, разговариваешь? – В дверном проеме комнаты возникла фигура внучкиного мужа. С первого взгляда было видно, что Бугай побывал у соседки, торгующей «паленкой». Толстые губы были мокры и висели больше обычного. Кузьма Поликарпович беспомощно глянул на край кровати, где мгновение назад сидела жена, на свою руку, которую она держала в своей ладони, но мерцающий фигуры родного человека нигде не было.
- Ты че молчишь, пень вонючий? Знаешь, зачем я пришел? А пришел я в твой гребаный курятник за медалями и орденами. Мне твои юбилейные цацки ни к чему, носи на здоровье! А вот «Орден Красной Звезды», «Красного Знамени», потом две «Славы» и медали «За Отвагу» ты мне выложишь да на ладошку положишь. Понял, ветеран сраный! А не то я душу твою из нижнего белья вытрясу…
- Нету у меня медалей… – голос старика звучал ровно и без страха. Сейчас он к своему удивлению не боялся этого грубого и жадного подонка, для которого мерилом жизненной ценности любого человека служило толщина его кошелька.
- Как это нету!? – Бугай вытаращил свои кругленькие поросячьи глазки и впился в лицо немощного старика. Казалось, он с трудом переваривает несложную информацию. – Как нету? Как нету! А куда ж они делись? Ты че это мне тут фуфло впихиваешь, колода трухлявая? Вчерась еще были, а седня и нету?..
- И вчера не было и давно уже нету… Год назад, после юбилея передал я их в музей… в Дом ветеранов… Там они… я бумагу отписал… для потомков… – Кузьма Поликарпович закашлялся и уткнулся в подушку.
- Кому передал? Какому дому, каким потомкам? Ты чего борогозишь?! – Он подлетел к кровати и схватил старика за плечи. – Кто твои потомки, а? Кто? Мы, мы твои потомки! Внучка твоя родная, корова стокилограммовая, дети наши, правнуки твои – вот кто твои потомки! Ты им должен был железки свои отдать. Я тебя, говнюка, два раза в год на могилу твоей карги катал, это что, за здорово живешь? Да если бы не пенсия твоя инвалидная, если бы не хибара твоя, железки твои боевые, кому бы ты нужен-то был? А?.. Сын твой на испытаниях самолета грохнулся, сноху твою в Анголе партизаны расстреляли, а бабка твоя, моралистка хренова, седьмой год на кладбище гниет! Кому ты нужен нынче-то? Государству? А где оно государство? Чем оно тебе помогло? Бабке твоей операция нужна была, помог тебе кто-нибудь? Хрен с коромыслом!..
Бугай забегал по маленькой комнате, под его тяжестью скрипел пол и, казалось, шатались стены. Его злые, несправедливые слова, словно булыжники, хлестали оконные стекла, потолок:
- Потомкам он медали отдал! Не, ты глянь, сволочь какая! – он снова подскочил к кровати, бухнулся на колени и схватил беспомощного старика за грудки. – Мы! Понимаешь, мы твои потомки! Я и дети мои твои потомки! Слышишь ты, козел вонючий?
От крика и шума, от пьяных слов и тряски у Кузьмы Поликарповича разом зашкалило давление, от нехватки воздуха на лбу вздулись узловатые вены. Он, словно рыба на берегу, хватал воздух и безуспешно пытался оторвать здоровенную ручищу Бугая. Из открытого, пустого рта слышалось сипение, но все-таки он сумел прохрипеть в ненавистное лицо:
- Ты… не потомок! Ты – не мой потомок… Ты отродье, выродок! Ты… чужой… для России… – Кашель захлестнул его последние слова. А Бугая словно кипятком ошпарили, он даже отпустил трясущееся в приступе тело старика:
- Что?! Кто?.. Это ты мне? Да я… да я тебе… я тебя…
Он своей здоровенной ладонью захватил лицо Кузьмы Поликарповича, словно хотел собрать его всего в свою потную пятерню и растереть в порошок. Этого хлипкое здоровье старика вынести уже не могло – все тело зашлось в предсмертных конвульсиях. Последнее, что подарила ему судьба на этом свете, был приход его незабвенной супруги Лукерьи Степановны, которая легко отстранила Бугая от тела Кузьмы Поликарповича, взяла его за руку и впервые не зашелестела, а заговорила своим обычным певучим говорком:
- Ну, что ты опять-то разволновался? Хватит тебе маяться, соколик мой ясненькой! Пора нам насовсем соединиться с тобой. Вставай, милый мой, вставай, пойдем-ка мы теперича ко мне… Там тебя никто тревожить не будет, никто нам уже не помешает…
И Кузьма Поликарпович легко, словно и не одолевали проклятые недуги, поднялся с кровати, крепко, как в молодости, сжал в своей ладони руку жены, и они пошли вперед сквозь растерянного Бугая, сквозь стены их когда-то родного домика и стали подниматься по широкой Небесной Лестнице туда, где нестерпимо и радостно светилось неописуемое сияние.
- Как я по тебе соскучился, Лукерьюшка! – сказал помолодевший Кузьма Поликарпович.
- И я тоже, – ответила Лукерья Степановна. С ее лица не сходила мягкая и щедрая улыбка…
 
III
На поминках собрались немногочисленные соседки умершего ветерана, пили разбавленный спирт и судачили о покойном. Клавка, та, что подторговывала паленой водкой, громко вещала в лицо опухшей от слез внучке Кузьмы Поликарповича:
- Ты, Люська, зря слезами себя изводишь. Знаешь, как твой дед помер? С улыбкой! Я тебе говорю! Я самая первая вечером к нему пришла, решила посмотреть, чего это дедуля свет не зажигает. Зашла, свет включила, прошла в спаленку, а он такой благостный лежит на кровати и улыбается! Прикидываешь? Лежит на кровати с такой улыбкой, словно Ангела встретил! Так что хватит реветь. Дай Бог каждому такую смерть. Легко твой дедуля помер! Легко…
- Ага! И вовремя, – вступила в разговор пожилая Елизавета, всю жизнь проработавшая на межрайбазе потребкооперации, – вовремя, вовремя! Узбеки-то, переселенцы на вашу халупу глаз положили, такие деньги предлагают! Избушка ваша им побоку, они снесут ее к чертовой матери – коттедж строить будут. А там глядишь и мой участочек прикупят! Люди-то не бедные, магазины строят да игровые залы открывают. Смотри, Людмила, не продешеви.
Клавке не терпелось договорить про дедову улыбку:
- Ты знаешь, Люська, я первый раз в жизни видела, чтобы человек с улыбкой помирал! Это что же он такое перед смертью увидел, чтоб так улыбаться?.. Ты чего ревешь-то, дура ненормальная? Я ж тебе толкую, легко, с улыбкой твой дед окочурился…
А Людмилу душили слезы. Перед глазами стоял образ орущего на нее Бугая, машущего перед лицом своими ручищами:
- Твой козел сраный чего натворил-то. Медали да ордена боевые в Дом ветеранов отдал хранить для потомков. Мне за одну только «Славу» Яшка-цыган сорок тыщ обещал как с куста отвалить! А у деда твоего их две было! Две, понимаешь ли ты, корова двухведерная, чего он нас лишил!.. А теперь еще и сдох! Где деньги на поминки брать, а!?
Теперь он спал пьяным сном на той самой кровати, на которой скончался дед. Дети наотрез отказались ехать на поминки прадедушки, заявив, что там в избушке «пахнет нехорошо». Они и раньше-то не ездили к нему в гости, а в те редкие дни, что он бывал у них в благоустроенной квартире, воротили нос и дождаться не могли, когда папочка увезет «это беззубое чудовище».
А Клавка все талдычила:
- Не реви, Люська, не реви… Помер твой старикан как надо, с улыбкой. Надо же – с улыбкой… Дай Бог каждому. Легко помер…
Copyright: Валерий Панин, 2008
Свидетельство о публикации №174851
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 29.07.2008 16:00

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Лариса КС[ 30.07.2008 ]
   Сильный рассказ.
   Про кашель только в начале показалось не совсем жизненно, ну да я проверю скоро: холодно станет, я кашлять начну и проверю.
   :)
 
Валерий Панин[ 30.07.2008 ]
   Ой! Не дай Вам Бог кашлять ни в коем случае! Ни в холода, ни в жару. У меня хронический бронхит - я знаю, о чем говорю. А за внимание и понимание огромная Вам благодарность!
   Низкий поклон...
Лариса КС[ 31.07.2008 ]
   Да я периодически заболеваю, чуть морозом надышусь - и готово. В детстве воспаление лёгких было и бронхиальная астма ( или наоборот? бронхит астматический? :) ) . С подушками кислородными дома сидела. Кашель уже проходит, а вот так, как вы описали, потом месяцами ещё не выкашлять. поэтому я понимаю, как это плохо. Но вот не помню процесс в точности до :)))Давно не было, тьфу-тьфу-тьфу :) А вообще - и мне, и вам - не болеть!!!
Ольга Грушевская[ 07.08.2008 ]
   Дорогой автор,
    см. Положение о конкурсе - Вы можете представить в одну номинацию только одну работу. Просим сделать выбор и удалить другие "лишние" работы, в противном случае ни одна из работ расматриваться не будет.
    С уважением,
    Ольга Грушевская
    Вед.обозреватель
    ВКР Малая проза
 
Валерий Панин[ 07.08.2008 ]
   Уважаемая Ольга! Спасибо за предупреждение. Для конкурса "Вся королевская рать" я выбираю в качестве конкурсного рассказ "Легкая смерть", а рассказ "Моя Голгофа" из этого конкурса прошу удалить.
   С искренним уважением Валерий Панин
Ольга Грушевская[ 07.08.2008 ]
   Все поняла, спасибо.

Устав, Положения, документы для приема
Билеты МСП
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
Планета Рать
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
Литературные объединения МСП
"Новый Современник"
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Организация конкурсов и рейтинги
Литературные объединения
Литературные организации и проекты по регионам России

Как стать автором книги всего за 100 слов
Положение о проекте
Общий форум проекта